Дрова

Привет земляки и подписчики. Вот решил выставить рассказ, он один из первых. Мне почему то кажется что самые первые они лучше, чем последующие. Я как связующее звено у вас, вы читаете, комментируете и через эти комменты как бы общаетесь друг с другом. Рассказ из цикла «Гренадерочка», о буднях и не простой жизни наших земляков. Назовем его:

ДРОВА.

Бабка Горюниха вышла на крыльцо, ей под ноги упал жёлтый лист, предвестник холодов.

– Ох хо хо, скоро зима, – вздохнула старушка, – а дровишек ни полешка, одна хворостина для козы, как зимовать, кто поможет одинокой старухе, неоткуда ждать помощи…

По улице пропылил трактор с телегой гружёной дровами. За рулём – Саулин Николай, богатырь, еле вмещавшийся в кабине, в телеге на дровах сидели Саулин Леха, по прозвищу ХАРЕ, вставляющий к месту и не месту это слово, Коханов Николай – Куфор деревенский озорник, Настюшкин Шурка, гармонист, весельчак, душа любой компании и Павел Драгунов, постарше всех и посерьёзней.

– Бабуля привет, куды собиралась, на свиданье, – со стороны телеги грохнул хохот.
– Охальники, все б им насмешничать, – с укором прошептала старуха, покачав головой. А трактор тем временем завернул в соседний дом, – Конторский, какой-никакой, а начальник, – с тоской подумала старушка, подошла к стене, сняла с крюка налыгу, тяжело вздохнула и направилась в ближайший околок за хворостом.

Со стороны соседа послышался грохот разгружаемых дров. Хозяин, Иван Васильич бегал вокруг кучи дров с удовольствием потирая руки.
– Прошу, прошу в дом, пригласил он работяг.
Когда те расселись за столом, хозяин достал бутылочку водки.
– Казенка, – с похвальбой произнес он, ни кака-то там бражка, – и разлил содержимое по стаканам, а остатки припрятал в загашник.

Парни выпили ,закусили прошлогодней солёной капустой.
– Мог бы и огурчиков положить, да и грибочкам сезон, – подумали они, – скряга, да хрен с ней, этой закуской, главное выпить.
А хозяин суетясь приговаривал:
– Ну поели попили и хватит, пора и честь знать, – давая понять, что пора и выметаться.

Парни переглянулись.
– А чё друганы, – произнес Саулин Николай, – Видать хозяину дрова не нужны!
И с этими словами они высыпали на улицу.

– Фу, малым отделался, – обрадовался Иван Васильич, – Как хорошо всё вышло и дрова во дворе и водка цела.

Через полчаса телега вновь была загружена. Выскочивший хозяин бегал вокруг хохотавщих парней, хватал их за руки и заискивающе причитал:
– Робятки, робятки, как же так, я ж к вам со всей душой, вон и бутылочку вам выпоил, а она же денег стоит. А трактор уже выезжал за ворота и подкатил к домишку Горемыхи ,которая как раз подходила с вязанкой хвороста за спиной.

– Принимай бабка дрова, – закричал ей Лёха Харе, – Бражка то есть?
– Есть, есть, родимые кудыж без неё в деревне, пропадёшь, – пролепетала изумленая старушка, не веря сваливщему счастью.

Заготовщики дров расположились прямо в огороде, на травке, Павел на правах старшего черпал брагу прямо с фляги, банным черпаком и разливал по кружкам и тут же, не вставая, парни срывали с грядки огурчики, хрумкая с наслаждением. Через час, волшебным образом, в руках у Шурки появилась гармонь и вокруг разлился плясовой перебор. Куфор пошел в присядку , поднимая пыль до небес кирзовыми сапогами и при этом приговаривая
– Разойдись богачи, нищета разгулялась! – и остановясь пропел частушку:
– Ох товарищ, ты товарищ, помоги моей беде, когда в армию возьмут, засади моей жене. Вьющийся как юла Лёха Харе , в ответку пропел.
– Ах товарищ дырагой, забери меня с собой, жена твоя мне нравится, но я боюсь не справиться.

Подтянулись и мужички постарше, нахваливая парней за хорошее божье дело, в надежде на ковшик браги. Бабка Горениха, глотнувшая глоточек бражки, сидела на чурбачке радостная и постоянно причитала:
– Ах сыночки, ох благодетели, спасители вы мои, Господи, услышал ты мои молитвы, – не замечая, что на носу её висит большущая капля пота. В голове промелькнула тревожная мысль, как теперь расколоть дрова, – Да ладно, Бог управит, – рассудила она и успокоилась. Нащупала на поясе кисет, зацепила щепотку табака и засунула, сначало в одну, затем в другую ноздрю, в тот же миг, нос сморщился как печёная картошка и тут же дуплетом грохнуло: – апчхи, апчхи! Куры с испугом перелетели через изгородь , а на лице бабки расплылась умиротворенная улыбка.

А ещё через час фляга валялась на боку, вылившую гущу клевали куры во главе с петухом, а из огуречных плетней торчали чьи-то ноги. А Иван Васильич прислушивающий к веселью у соседки, с досады огрел палкой подвернувшего на свою беду под горячую руку – Трезора. Тот с визгом заскочил в конуру и поглядывая на злого хозяина с обидой и недоумением думал: – Служишь, служишь, стараешься, и тебя ж дрыном, вот она собачья жизнь.

А по деревне в ночной тишине ещё долго раздавался крик Лехи Харе: – Харе, харе, харе! – А ему в ответ вторил внеурочной крик петуха: – Курку реку!

Утро оно и есть утро. Только в деревне это утро начинается в четыре часа. Первыми просыпаются доярки и едут на стойбище коров на утреннюю дойку. Вот шум машины и разбудил Горениху. Выйдя во двор, она не утерпела и обошла кучу дров, радостно улыбаясь… И тут улыбка сползла с ее лица, она увидела страшную картину, ну в масштабах вселенной это пустяк, но для нее это трагедия. Она увидела своих пять курочек и петуха лежащих бездыханно. Она опустилась на колени и со слезами на глазах стала перебирать своих курочек пытаясь через клювики вдохнуть в них жизнь своим дыханием, но все напрасно, птицы не подавали признаков жизни.

Горюниха не могла понять, какая напасть могла сгубить ее курочек, где брать теперь яички на яичницу по утрам, это был основной её завтрак. Охая и причитая она собрала куриц в мешок, и хотела их захоронить, но потом подумала, что можно ощипать их, хоть какая то польза от них. Задумано, сделано. Ощипанных курочек сложила под сараем, а сама с лопатой пошла за огород капать ямку.

Старость не радость, сил не передаёт, провозилась около часу и вернулась за курочками. К её удивлению птиц не было на месте.
– Не уж то собаки упёрли пока отсутствовала, – подумала старушка.

Но тут под её ногами проскользнула какая-то странная птица, как будто ее кошки ободрали.
– Матерь Божья, так это ж моя курица, – охнула Горюниха, – Это что ж, я их живых ощипала, – запричитала она, – Как же так…

И тут до нее дошло, что куры наклевались разлившей гущи браги и уснули смертельно пьяные.
– Что ж это я наделала, – снова запричитала Горюниха, – Какой срам, соседи засмеют.

И куры попали на целый месяц в заточение, пока не обросли новым пушком. Отсутствие пуха не повлияло на яйценоскость и Горюниха по-прежнему готовила себе по утрам яичницу.